мы сидим, как китайские болванчики, на полу? - наконец спросила
Эмма. - Зачем ты вытащил этот чемодан? Тебе нужно ехать по делу?
- Я никуда не собираюсь ехать, - ответил Зауер. - Я не знаю, зачем мы
вытащили этот чемодан. Может быть, тебе хотелось посмотреть эти книги?
- Книги? Эти скучные книги? Какие мы глупые! Мы помешались от счастья!
Звонко рассмеявшись, она поднялась, перепрыгнула через чемодан и
поцеловала Зауера.
Зауер хмурился. Случай с зачем-то выдвинутым чемоданом заставил его
призадуматься.
- Что ты надулся? Недоволен мною? - и она так плутовски склонила
головку, что Зауер вновь стал весел.
- Конечно, недоволен, - сказал он, смеясь. - Ты не успела поселиться у
меня, а уже вносишь беспорядок!
- Честное слово, это не я! Это он сам! - указала она ногой на чемодан.
- Куш на место! Куш! Да помоги же, несносный! Эмма и Зауер задвинули
чемодан под кровать. О поездке никто из них больше не вспоминал...
12. В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
- Не забудьте, Эльза, что завтра воскресенье. В шесть часов вечера я
получу ваш ответ. А сейчас я уезжаю из города по срочному делу. Вернусь
ночью или утром. Всего хорошего!
Штирнер вышел из зимнего сада.
Эльза осталась одна. Но она думала не об ответе Штирнеру: мысли ее были
направлены в другую сторону. Она не могла оправиться от удара, который
причинил ей Зауер своей неожиданной женитьбой на Эмме Фит.
Она чувствовала себя одинокой, как никогда.
Золотые рыбки медленно двигались в аквариуме, блестя на поворотах и
плавно помахивая мягкими хвостиками.
Эльза завидовала им. Эти рыбки жили в неволе, в стеклянном ящике, как и
она. Но у них было свое маленькое игривое общество, и они не знали
мучительных сомнений. Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые
тяжелые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство?
Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили
ее от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют
по улицам, ходят в кинематограф. Каждый ее выезд обращал внимание, тысячи
любопытных взглядов встречали ее. И она отказалась от выездов. Не было
удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она
была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла ее от
широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была
непреодолима для нее. С тоской в голосе она шептала:
- Какая я несчастная, какая я несчастная!
Вот, как вчера, как третьего дня, как много дней тому назад, пробили
часы, гулко отдаваясь в пустынных комнатах. Где-то внизу прорычал
автомобиль. Это отъехал Штирнер...
Штирнер! Завтра ему нужно дать ответ. Она чувствовала - это последний
срок.
- Почему нужной Время шло. И странно: после отъезда Штирнера мысли ее
все больше прояснялись. Будто какая-то пелена спадала с глаз. Оскар
Готлиб, его болезнь, похожая на "какое-то наваждение", любовь Зауера к
Эмме, странная и неожиданная, как наваждение...
Вся цепь нелогичных, нелепых, противоречивых поступков окружавших ее
людей с того самого момента, как погиб Карл Готлиб, - разве не похоже все
это на "наваждение"? Вот слово, которое дает ключ к тайне! Но откуда оно,
это наваждение? Кто устоял против него? Штирнер! Он один.
Штирнер!..
А что, если он и есть причина всего этого? Его странный разговор в
лодке, его намеки на какое-то могучее орудие, при помощи которого он может
покорить мир. Неужели это не пустая болтовня? Неужели он обладает этим
средством и играет людьми, как кошка с полупридушенными мышами? Но откуда
у него эта сила? В чем она? Кто он, кудесник, новый Калиостро? Свенгали?..
